Возвращение

Пока он ковырялся с замком, она наклонилась, чтоб развязать шнурки на высоких узконосых ботинках, которые, несмотря на их изящность, были чрезвычайно удобны и потому весьма поношены. Закончив его стандартную процедуру запирания на ночь входной двери, он наконец повернулся к ней. Прихожая была совсем маленькая, спроектированная явно только для одного человека. К тому же ещё и тёмная. Она не знала, где выключатель, а ему свет был не нужен, потому как он мог разобраться с его старым замком в темноте.
- Когда мы последний раз были вместе в тёмной прихожей?-появилась у него мысль.
Она наконец развязала шнурки и, выпрямившись, вышла из её узконосых ботинок, оказавшись в результате ещё ближе к нему...
Запах её духов был ему незнаком, но приятен.

- У неё всегда был хороший вкус, - появилась у него ещё одна мысль.
Она передёрнула плечами, и её пальто упало на пол с тихим вздохом. Её руки начали медленно двигаться в направлении его головы.

- Она хочет меня обнять, - была его следующая мысль, но пока он эту мысль думал, её ладони приземлились на его щеках.
Предыдущая недодуманная мысль превратилась в «У неё всегда были такие нежные руки».
Последний раз они были вместе в тёмной прихожей лет этак двадцать назад, но прихожая была раз в двадцать больше и принадлежала её родителям. Они стояли даже ближе, чем сейчас, и не у самой двери, а за вешалкой, за которой могло спрятаться ещё человек десять, потому как это была ранняя весна, требовавшая много тёплой одежды. Тогда первым начинал обниматься всегда он, потому что не мог не обнимать. Особенно он не мог не обнимать её потому, что очень любил то чувство, которое появлялось во всём его теле, а особенно в его нижней половине, когде его руки потихоньку съезжали с её талии к её бёдрам.

- У тебя королевские бёдра, - говорил он ей, и они начинали целоваться.
Из отделённой кухни доносились звуки перемещаемой с места на место посуды, открываемых и закрываемых кранов. Это было для него звонком будильника, по которому ему приходилось возвращать его руки в их обычное положение, а именно поднимать его стоящий сиротливо на полу портфель под название дипломат странного желто-оранжевого цвета. Такого цвета дипломата больше ни у кого в целой школе не было. Но его это не беспокоило, а, скорее, радовало. Он не был стеснительным и робким. Он был совсем не таким, как она. Она знала с самого начала, что он не такой. Она так и не смогла понять, почему он выбрал её. Она никогда не была красавицей. Не бегала на танцы. Не следила за модой. Много чего она «не»...Каждый вечер в прихожей казался последним. Но её это не огорчало.

- У него всегда были такие нежные руки, - думала она, стоя в тёмной тесной прихожей, стараясь рассмотреть его лицо.
Его лицо казалось совсем таким же, как и тогда, в прихожей её родителей. Но это был обман зрения. Результат темноты и близорукости. Она знала, что вокруг глаз у него морщины и на висках седина. У неё седины не было. Была, но эту седину, кроме её парикмахера, никто не видел.

- Интересно, а бёдра у неё всё такие же?- он поразился, как такая глупая мысль могла родиться в его мозге. Он уже давно считал себя совершенно серъёзным и очень умным. У него были на то причины. И таким его считали ещё довольно много людей.
Позже он был рад, что его руки, несмотря на усилие его воли, всё-таки не выдержали и нашли её талию и потом привычным движением переместились на её бёдра. Но это было позже. Сейчас он был рад, что в прихожей было темно. Если бы она могла увидеть, то не перестала бы смеяться. Его щёки, которые она до сих пор держала в её руках, покраснели. Он не помнил, чтобы когда-либо такое с ним случилось.

- У тебя королевские бёдра...- прошептал он, наклонившись к её уху.
- Почему мы говорим шёпотом, - он скорее почувствовал, чем услышал, как эти слова пролетели мимо его уха.
Они начали целоваться.
В кухне было тихо. На полу не было желтого дипломата. Но её бёдра как были, так и остались королевскими.
Её руки медленно сдвинулись с его лица и накрыли его уши. Потом упали ему на плечи. Она вздохнула и сказала, еле слышно:”Ты точно знаешь, что на кухне никого нет?” В нижней половине его тела появилось знакомое чувство.
- Мне почти сорок,- подумал он, - а я обнимаюсь в прихожей. В моей собственной прихожей.
- Не может быть, чтоб он до сих пор помнил мои бёдра,-подумала она, - ему почти сорок, и морщины вокруг глаз.

Они по-прежнему были совсем разными.
Она не стала красавицей и по-прежнему одевалась так, как ей было удобно. Она растила детей и иногда ходила на работу. У неё был муж. В свободное время, когда оно появлялось, она бегала в парке, читала книжки, слушала музыку. У неё, как и раньше, было мало друзей. Ей никогда и нигде не было скучно-она наслаждалась её собственной компанией.

Он давно развёлся, покупал одежду в фешенебельных магазинах, проводил вечера в ресторанах и клубах. Работа его не тяготила. Его тяготило то, чем он занимался после работы. Поэтому работал он много. После работы он шёл в рестораны и там старался забыть о том, что ему надо идти домой, в его пустую квартиру.
Этажом выше кто-то включил воду, и в трубах беспокойно зашуршала вода.
- И что людям не спится, - подумал он, а вслух сказал - Нет, в кухне никого нет. И в спальне тоже никого. Мы можем пойти туда. Там будет удобнее... Скорее всего...

Она случайно оказалась в этом городе, откуда она давно уехала следом за мужем. Теперь в этом городе, где они когда-то обнимались в прихожей её родителей, у неё осталось только несколько знакомых. Она встретилась со школьной подругой, и та рассказала ей, где можно найти его. Подруга случайно встретила его на улице год назад. У подруги был его телефон.
Она позвонила и расспросила секретаршу, когда его можно застать.
Она купила букет тёмно-красных гвоздик и принесла ему.
Когда она вошла в кабинет, с цветами и молча, он побледнел. В книжках об этом пишут “побледнел, как будто увидел привидение”.

- Добрый день, - негромко сказала она. Она вообще никогда не говорила громко. Из-за этого её часто недослышивали учителя, и ставили четвёрки вместо пятёрок.
Было почти пять часов вечера. Была весна, всё ещё требующая тёплой одежды.
Он встал из-за стола, пробормотав в телефон что-то вроде “Я вам перезвоню”, подошёл к ней и, взяв её за плечи и слегка притянув поближе, поцеловал сначала в одну шёку, потом в другую.
- Ну, привет, - сказал он, - Сказать, сколько лет, сколько зим, было бы слишком плоско. Сказать, что вот уж кого не ждал, так не ждал, было бы...
Он замолчал и глубоко вдохнул, а про себя досказал:”...было бы неправдой.”

- Я здесь проездом. Я виделась с подругой. У неё был твой телефон. Я пришла сказать, что я тебя люблю, - сказала она, пытаясь увернуться от зелёных гвоздичных листьев, которые, оказавшись неловко зажатыми между её пальто и его пиджаком, щекотали ей нос.
Он слегка отодвинул её от себя, чтоб увидеть её лицо. Гвоздичные листья перестали её беспокоить, и она совсем не шевелилась. Казалось, она даже перестала дышать.
- Я не знала, что я тебя люблю. Когда подруга сказала, что наткнулась на тебя год назад на улице, я поняла, что я тебя люблю. Я не успела тебе этогосказать тогда. Ты тогда уже женился на твоей жене. Как у вас жизнь?
- Никак - я ушёл от неё лет пятнадцать назад.
Она ничего не сказала и освободила свои плечи из его сразу и неожиданно уставших и потяжелевших рук.
- У тебя есть время? - спросил он.
- Мой самолёт завтра около полудня.
- Если хочешь, посиди, пока я тут закончу, и мы сходим поужинать-я знаю ресторан, где тихо, и готовят тоже хорошо.
Она молча сняла пальто и села в кресло. Вокруг её узконосых ботинок образовались лужицы грязной воды. Была весна, и снег на улицах ещё не растаял.

Когда он открыл глаза, её лицо на его тёмной наволочке светилось, как полная луна на ночном августовском небе.
- Уже уснула, - подумал он и опять закрыл глаза, - Надо уснуть, иначе ночь никогда не кончится. С другой стороны, я и не хочу, чтоб она кончалась. Как бы я себя чувствовал, останься она со мной двадцать лет назад?

Он полежал ещё немного и, поняв, что не сможет уснуть, медленно выбрался из-под одеяла и на цыпочках ушёл на кухню. Он хотел курить, но была весна, и на балконе было ещё холодно. Курить можно было и на кухне, но он передумал. Он не хотел её разбудить. Ему казалось, что если он откроет сейчас глаза и посмотрит на него, он не сможет наутро её отпустить.
- Может, она и не захочет возвращаться? Нет, у неё там дети. Она никогда не бросит своих детей. Она даже не красит ногти. Я совсем сегодня трезвый. Она совсем не такая, как все. Мне надо начать бегать по утрам, - совершенно бессвязные мысли возникали у него в голове, всплывали на поверхность сознания и тут же тонули, оставляя мелкие, лениво лопающиеся пузыри.
Он так же беззвучно вернулся в спальню и забрался под одеяло.

- Я думала, он не вернётся, будет спать на диване. Он, наверное, привык спать один, - подумала она, когда он попытался вернуть себе хотя бы часть подушки в тёмной наволочке, - Как бы я себя чувствовала, останься я с ним двадцать лет назад?

На удивление, её самолёт подогнали на посадку вовремя.
- Почему я не сказал, что я её люблю, тогда, двадцать лет назад? Почему я не говорю, что я её люблю, сейчас? Я её люблю. Любил тогда. Почему женился на моей жене? Она была сирота. У моей жены тогда не было никого. А у неё были родители. И бабушки. У неё королевские бёдра, и она говорит, что она меня любит. Сейчас весна, а летом я могу отвезти её в Париж. Или в Рим. Бизнес работает, как часы. Я смогу взять отпуск. А зимой в Египет, - мысли так и теснились у него в голове, подпрыгивая, и каждая старалась обратить на себя его внимание.
Он стоял молча и смотрел, как она искала в сумке её билет. Билет куда-то завалился.

- Она всегда была рассеянной, - подумал он. Он не любил рассеянных людей. Они как были, так и остались, совсем разными. Сегодня он не пойдёт на работу. Вернётся домой, и ляжет спать. Подушка ещё долго будет пахнуть её странными духами.

- Я не спросил, какие духи она носит,- промелькнула следующая мысль.
Вечером он пойдёт в другой, шумный и прокуренный ресторан, и попробует напиться. Потом он вернётся домой и уснёт. Он не мог быть один. Если он оставался один, то он сразу ложился спать. Ему становилось тоскливо, когда кроме него самого, у него не было никакой компании. Ему не хватало её. До этого момента в аэропорту он этого не знал.
Она наконец-то нашла её билет.
Ему стало страшно. Сейчас она повернётся и опять уйдёт из его жизни.

- Ну вот, нашла. Мне пора, - сказала она, улыбаясь маленькой и нерешительной улыбкой.
- Будешь опять в нашем городе - звони, заходи, - сказал он.

Он хотел вырвать этот кусок бумаги из её маленьких рук, разорвать его на клочки и подбросить высоко в воздух.
Он схватил её за плечи, притянул к себе, поцеловал её открытый лоб, оттолкнул её от себя и, повернувшись к ней спиной, быстро пошёл, почти побежал, к выходу из аэропорта. Из его полузакрытых глаз выкатилась слеза. Но никто этого не заметил. В аэропорту никто не о бращает ни на кого никакого внимания. Все заняты собой.
Она стояла там, где он её оставил.

- Он ко мне равнодушен. Как и тогда, двадцать лет назад. Но я его люблю. Теперь я это знаю. Тогда я этого не знала. Теперь у меня есть смысл жизни,-подумала она, и, вздохнув, повернулась и пошла в её самолёт...

За окнами самолёта и аэропорта потемнело. Это начался первый весенний дождь. Между сизыми тучами проглядывало по-летнему голубое небо.

Техасский Аноним

Этот рассказ был прочитан 3070 раз.
Количество проголосовавших: 48