 Закрыть окно |
|
|
|
Неожиданный исход |
|
Глава первая. А все серьезней, чем в кино Этот день - ничем не примечательный летний июньский день - и начинался непримечательно. Все было как всегда: утром дворники громыхали помятыми мусорными баками, загружая их в «мусорки» и отрабатывая городской сбор по 8 рублей с каждого московского носа на это благое дело. Светило Солнце сквозь редкие перистые облака. Метеопрогноз не обещал катаклизмов, бурь магнитных и просто бурь. Барометр-анероид, будь он в квартире г-на Алексахина, уверенно показывал бы «ясно». Прогрохотала вдалеке электричка, а где-то завизжала неугомонная автосигнализация: то ли кто-то, наконец, решился угнать железного коня из уличного стойла - ибо аренда стойл мэрских, подземных, защищенных стоила столько, что на эти деньги можно было купить неплохую «двушку» в спальном районе или еще одного такого же железного скакуна из тольяттинских конюшен - то ли на машину вспрыгнул шальной непроснувшийся котяра Андрей Алексахин был человеком исключительно мирной профессии. Он был журналистом. И хотя эта профессия считается в мире такой же опасной, как профессия космонавта и почти так же рискованной, как профессия наемника в Иностранном легионе, на Алексахина даже судебные иски не сваливались. Этим он несколько выбивался из стройного ряда коллег по «Московской Молодежи», императивно имевших громкие судебные дела с громкими участниками, попадавших в экстремальные ситуации и ездивших в Чечню – по одной из версий, в юдоль плача и страдания, которую нужно во что бы то ни стало защитить и немедленно дать ей независимость с выплатой благородным горцам репараций за понесенные неудобства и вынужденную оторванность от привычных занятий. По другой версии, не менее известной и имеющей своих многочисленных сторонников, Чечня – гнездо бандитов и работорговцев, которое должно быть уничтожено подобно нечестивому Карфагену, а неблагородные горцы, торгующие поддельными авизовками – усмирены, наподобие все тех же карфагенских вояк. Г-н Алексахин ехал на работу, крайне недовольный тем, что в такое утро, вместо того, чтобы сладко спать, приходится трястись в автобусе до метро, а там стоять, уткнувшись в чью-нибудь потную спину. На работе его ожидала не менее потная деятельность, потому что редакционные кондиционеры не справлялись с 30-градусной жарой. «Опять от жары «полетит» Интернет» - злобно думал Алексахин, продираясь сквозь толпу на выход из метро к подземному переходу, ведущему напрямую к родной на ближайшие 8-9 часов редакции «ММ». Когда время подошло к обеду, а материал про новейшую минфиновскую пирамиду ГКО – к сдаче, в редакционную столовую(она же – бар) потянулись косяком писцы. Все они хотели покушать и попить чего-нибудь холодненького, отчего у раздаточной линии образовался легенький затор. Андрей, взяв поднос и положив на нее кое-какую снедь, оплатил ее у кассирши и сел за стол, где уже сидели два человека – Рэм Оршев, сравнительно недавно получивший повышение в должности и деньгах и Алла Петрова, которая вообще была «не отсюда», но Андрей ее хорошо знал: девочка после замужества и родов нигде не работала, но активно ее, работу, искала. И возможно, уже нашла ее в «ММ». Поставив поднос на стол и начав поглощать еду, Андрей успевал обмениваться c состольниками мнениями по поводу качества еды, городских новостей,
политических слухов и предположения о возможном и скором загорании подмосковных торфяников, отчего московское небо, как и в 2002-м, окутается
дымистой полумглой. Но пока мглы не было, небо было чисто, как помыслы школьницы, не успевшей послушать дуэт «Тату» вживую, а дневное светило
исполняло свою миллионолетнюю работу: светило, посылая ежесекундно свой ионизированный ветер перемен на атмосферу Земли. Еще через две минуты в столовой появилась вся редколлегия газеты во главе с главредом, а также журналисты из дружественных редакций, размещавшихся на более нижних, чем седьмой, оккупированном «ММ», этажах. А через двадцать минут по полу ползали криминалисты ФСБ с лупами и следственными чемоданчиками, всю редакцию опрашивали бравые чекисты, а какой-то полковник(наверно, настоящий, судя по хрипоте в голосе) орал, «повиснув» на первом же попавшемся редакционном телефоне: «Ты мне дурочку не строй, Семенов! Ты мне физиков ищи, а не дурочек строй! Дурочек здесь больше, чем надо, стаями ходят и все блондинки!! Что значит «а где я их возьму?»!? Бегом в «Курчатник»!!!». Полковник ФСБ Горчаков говорил явную неправду: на всю редакцию было всего-то две блондинки, причем одна из них – крашеная. Приехавшие физики развели руками. Никакими приборами нельзя было уловить каких-то существенных изменений природных, магнитных или электрических параметров. Здание редакции было оцеплено, никого из него и в него, кроме силовиков и тщедушных ученых, не впускали и не выпускали. К вечеру о происшествии в редакции «ММ» узнали одновременно СМИ и Путин. Первые на все лады перемывали косточки конкурентам и вспоминали фантастику. Президент же, тяжело вздохнув, молвил, что «зеленые в чем-то может и правы» и тихо добавил, глядя на директора ФСБ г-на Патрушева: «Ребят вытащить. Если это невозможно, но можно хоть чем-то помочь…то передать золотые монеты и оружие. Лучше всего складные АКМ». Директор понял, что это не дружеский треп, а жесткий приказ. Автоматы с патронами найти и монеты – не проблема. АКСУ можно хоть в заводской смазке из Ижевска, монеты ЦБ под президентский приказ даст… а вот как их найти, пропавших?! Тем временем «где-то там» бравая троица уже вставала, отряхиваясь от пыли, каких-то растений и остатков стола и стульев. Ощупав себя и убедившись, что ничего не повреждено и одежда цела, все трое изумленно уставились сначала на зеленую траву, затем на жалкие остатки редакционно-столовской мебели, а затем друг на друга. - Это… где это мы? – потрясенно вопросил Оршев.
Однако положение было намного серьезней. Здесь, в сорок первом, не только купюры Банка России образца 1997 года не имели хождения, но и
документы. Ни российские паспорта, ни редакционные удостоверения, ни «права» показывать никому было нельзя. Если бы троица очутилась в том же
году, но в Штатах, то можно было бы сыграть в ретроградную амнезию и притвориться, что последнее место, где они были – штат Юта, где их по голове
на бережку Соленого озера огрели ребята Диллинджера(хотя тот оперировал исключительно в городе Большого и Червивого Яблока). Но даже в Англии
полиция и любой патруль милитари полис проверили бы троицу – и приняли б, естественно, за агентов Гитлера, сброшенных почему-то не в России, а в
Британии.…
- Хочу пить - Алла устало посмотрела на Рэма и Андрея. - Может, кто-нибудь из вас родил хоть какую-нибудь идею? Или видит впереди хоть какую-нибудь
избу или хоть колодец? Рэм, с которого медленно, но верно сползал городской лоск и самоуверенность, покачал головой. Андрей тяжело вздохнул.
- А черт его знает, товарищ майор - Алла поправила спутавшиеся грязные от придорожной пыли волосы. Пару часов назад они были длинными,
черными и блестящими - как с рекламы "Пантин Про-Ви", но теперь посерели - пыли, серой и горячей, было немеряно. Алла тяжело вздохнула. Ей было жалко Рэма - и потому, что ей было его действительно жалко, и потому, что она понимала - Андрей прав. Как пить дать - немцы Рэмочку кокнут. Она чуть прибавила шагу и пошла рядом с ним. Но больше всего она вспоминала о Серже - том, который остался дома в качестве «соломенного мужа»... Внезапно сзади раздался гортанное «хэй!» - то Андрей увидел брошенную кем-то СВТ. Конечно, она была не очень надежна, а если верить всяким военным мемуарам, то зимой она стрелять не могла совсем. Но сейчас было лето, а токаревское изделие обладало все-таки мощным боем. Особенно, если поработать с газовым распределителем.
- Эй, голубки! В этом боящимся пыли и влаге металлоломе - полная обойма – 10 патрон! Живем! «Голубки» подбежали на крик. СВТ требовала чистки и
Андрей занялся этим немедленно. ... Привал занял добрые полчаса. Затем троице повезло еще раз - был найден харьковский мотоцикл с «люлькой» и почти полным баком. Теперь Рэм сидел за «рогами», Андрей - в «люльке» с хорошим обзором для обстрела, а спортивная Алла пристроилась за Рэмом, обняв его за торс. Ехать пришлось все-таки по дороге и вскоре они нагнали «хвост» огромной колонны, движущейся в том же направлении - на Восток. С неба внезапно послышался тонкий комариный вой. Взоры многочисленных задранных вверх голов уперлись в два «обрезанных» крыла с крестами. Самолеты бывшего лучшего друга Иосифа Виссарионовича готовились к атаке. Как-то не верилось в писания Виктора Суворова и в то, что Виссарионыч планировал сам наступать 6 июля на Гитлера – слишком велика была паника и страх толпы, в которую превратилось войско, перед немецкой военно-воздушной мощью, представленной парой «мессеров». И это при том, что в колонне было несколько счетверенных зенитных 20-миллиметровых «эрликонов»! - Ло-оо-жииии-сь! - истошно заорали вокруг. Большинство людей в форме и в «гражданке» ринулось в стороны. Самолеты начали стрелять из пушек и пулеметов. Андрей обоими руками швырнул своих попутчиков на землю и быстро схватил СВТ. Как когда-то учили, прицелился на четыре с половиной корпуса вперед и стал стрелять одиночными. Кое-кто из отступающих армейцев тоже начал пальбу. Внезапно - в бою все происходит внезапно! - одно из изделий германского завода взорвалось. Очевидно, чья-то пуля достала-таки до бомб на подвеске, причем попав во взрыватель. Второе чудо германской техники и фирмы «Мессершмитт», испекшей этот Ме-109Bf2, ринулось влево и вверх, пропав из вида через минуту. - Извини! - Андрей протянул руку встающей и кипящей от злости Алле. Итак, у нас в сальдо - бульдо осталось 4 патрона... Вместе с колонной троица дошла до железнодорожной станции, а заодно узнала, что они находятся в 70 километрах западнее Минска. В электричке, да при такой панике, билетов не спрашивают, а это значит, что можно уехать в Минск и даже восточнее. Глава 2 Серыми тучами небо затянуто На железнодорожной станции творилось, как и следовало ожидать, нечто невообразимое. Со станционных путей выгружалось два воинских эшелона и комендант станции, вместе с представителем ВОСО, ведающим военными перевозками, бегал с красным, как свекла, лицом, оря на ходу чего-то нечленораздельное и постоянно тыкая пальцем в небо. Вдали горел какой-то большой сарай, а справа, очевидно взрывом авиабомбы, разметало здоровенную гору вываленных на грунт кожаных сапог. Поверженной горой почему-то почти никто не интересовался. Пахло сгоревшим кордитом. Втянувшаяся на территорию станции колонна беженцев и армейцев с пограничниками, напоминавшая более цыганский табор, чем что-то организованное, внесло свою долю паники. Из колонны выбежал какой-то майор с зелеными погранцовскими «шпалами» и ринулся, что-то крича, к представителю ВОСО. Что кричал майор, разобрать было нельзя, однако понятно, что он требовал определенности. Сама колонна стала разбредаться на части, возбужденно гомоня. Оршев медленно огляделся. У станционного здания с надписью «Калиновка» и «Буфет» притулился табачный киоск. Рэм потянул носом и быстро пошел к киоску. Через минуту он вернулся, сжимая в ладонях пять пачек «Севера». После быстрого переобувания(размеры подобрались удивительно быстро, а внутри лежали портянки) троица подошла к капитану-железнодорожнику. Представлял всех бойкий на язык Рэм. Конечно, про четверть часа капитан сказал неправильно: поезд пришел через час. Штурм пришедшего поезда напоминал бессмертную в СССР эрмлеровскую сцену штурма Зимнего(которого на деле не было) из «Октября». Гражданские осадили поезд, который должен был идти на Минск и далее до Смоленска, однако вся троица забралась в первый вагон, бешено потрясая одной справкой на троих и напирая на то, что все они – московские корреспонденты и им нужна связь в Минске или Смоленске. В поезде Рэм, задумчиво так посмотрев в пол, буркнул «кто-нибудь про эффект спецтеории относительности слышал?», на что Алла немедленно, но тоже тихо ответила: Однако отъехав от станции всего на 20-30 километров, поезд был атакован немецкими самолетами, ставшими «самолетами чистого неба» после того, как в первое же утро войны почти вся авиация Западного, Киевского особого, Одесского, Белорусского военных округов была уничтожена. Конечно, поезд встал после того, как паровоз был подбит, а его пассажиры высыпались, как горох из стручка, на землю. Андрей потянул Аллу и Рэма сначала на землю, а потом бегом в лесок. Живых никого не было. Андрей разжал пальцы советского лейтенанта, сжимавшие ППД и взял оружие. Затем снял лейтенантский подсумок с ремнем и все это нацепил на себя. Проверил автомат, отсоединив рожок и выщелкнув патрон из патронника. Патрон был, естественно, пистолетный 7,62, «маузеровский», таких в рожок помещалось тридцать. В подсумке было еще пять рожков, а в этом(Андрей проверил) оставалось пять выстрелов. У лейтенанта же в кобуре был ТТ с двумя запасными магазинами: эти 24 патрона пополнили рожок в автомате. Увидев мертвого связиста, вынул у него из подсумка изоленту и нож, скрепив изолентой рожки по два – как это делали в Афганистане и в локальных войнах ХХ века. Обернулся, посмотрел на беззвучно плачущую Аллу и ошарашенного Рэма. Андрей чувствовал, что в нем проснулось то, что было живо в армии и что просыпалось во время путчей 91 и 93 годов. Он даже чувствовать стал себя по другому, не так, как всегда. И почему-то – лучше видеть. Скосив глаз, Андрей увидел, что Рэм нашел РПД и взял у мертвого пулеметчика «блины». Алла вооружилась «токаревым». Все пошли на Восток, держась кромки леска. Отойдя с полкилометра, остановились, найдя полянку, и стали чистить оружие – двое чистили, один(это выпало на долю Андрея) – охранял. Затем Рэм собрал и снарядил дегтяревский «мшин гэн» и стал бдительно осматриваться и прислушиваться, пока Андрей чистил ППД. После чего Рэм и Андрей покурили в кулак, тщательно придавили окурки в землю и все пошли дальше. Через пару километров, в лесу, осторожно пристреляли оружие. А утром, после скудного завтрака, пошли снова на Восток. И вот спустя два часа пути в небе загудело: туда же, на Восток, шли самолеты «первого удара» - Ю-87 и 88. Путники побежали в лес, но через минут десять выбежали на опушку леса и пробежав почти все клеверное поле, наткнулись на фланг позиции, идентичной первой – с той разницей, что одна сорокопятка была жива и стреляла, а из ямок вяло отстреливались бойцы. С фронта позицию обстреливала из соседнего леска немецкая пехота. Внезапно огонь с обеих сторон стих. Путники бросились к позиции…. но там уже никого в живых не было. - Что будем делать? Никто из них не ведал, что прорыв с грехом пополам «заштопан» и поэтому вся троица оказалась на сверхпередовых позициях. Правда, никто и не знал, что через 20 минут придет передовой отряд стрелковой дивизии Родимцева - будущего сталинградского героя. А сейчас Андрей сосредоточенно искал в карманах свежих немецких трупов сигареты. «Лаки страйк» из ТОЙ Москвы кончились, а курить «Север», прихваченный Рэмом на станции, он не мог. Вот если бы это был «Беломор»… Найдя две пачки, спички со свастикой и очки, которые подошли Алле, открыл одну пачку «Рейха», и задымил на пару с Рэмом. Через некоторое время послышался шорох откуда-то сзади. Андрей отреагировал немедленно: Глава 3 Глеб Жеглов и Володя Шарапов… Между тем события в Москве 62 года тому вперед разворачивались своим чередом. На утро следующего дня уже все газеты, а не только вечерние, вышли с кричащими заголовками от «Инопланетяне украли трех российских журналистов» до «Эксперименты силовиков закончились трагично?». ММ на первой полосе выдала репортажец о событии и воззвала к совести ФСБ. А верная себе левор-р-радикальная прохановская «Завтра» даже здесь ухитрилась обвинить во всем правительство и Путина, попутно вспомнив о разрушении «дерьмократами» славного СССР, преступной приватизации и грядущих президентских выборах. Некий левый листок, распостраняемый ветеранами НКВД близ Исторического музея, договорился до того, что всю троицу вместе со столом и стульями украл лично Путин. Разумеется, листок не снизошел до объяснения, как именно украл и на какой хрен президенту все это надо, но не забыл поставить шапку большими буквами цвета крови «Зюганова – в президенты!». На улице все возбужденно комментировали случившееся и поносили охранников, которым «деньги большие платят, а из под их носа чечены людей крадут». Некоторые недобрым словом поминали Аль-Кайеду. В этом они были солидарны с далекой Америкой, радиоголос которой уже передал комментарий, отражающий точку зрения вашигтонского Белого дома, сводившейся к одному: теперь и русские убедились в коварстве Саддама и бен Ладена и снова, как и 62 года назад, Америка и Россия смогут совместно вымочить экстремиствующих врагов мира и прогресса в ближайшем сортире. Правда, если это о Москве, а не Багдаде, то сортир следовало еще крепко поискать. Высший же законодательный орган Российской Федерации напоминал одну большую палату номер шесть, причем в то время, когда санитары ушли на обед. Собутыльник Саддама и ненавистник Индии, обладатель русской мамы и папы-юриста заявил, что бесследное исчезновение трех человек из ММ на глазах целой толпы народа есть ни что иное, как наказание судьбы за произраильскую, пропутинскую и антиарабскую позицию ММ. Тут же, без перерыва, он заорал, что это преступление распутают наши славные органы, которые ни сном, ни духом, но которые могут, если им дать деньги. Закончил сын юриста сентенцией, что пока его сапоги не мыты в Индийском океане, порядка на Руси не видать. Если бы скандального вице-спикера слышал чистокровный Багдадский Вор, то верно, пробормотал бы в задумчивости что-нибудь о «сыне иблиса и племяннике шайтана», но такого развлечения, как лицезрение российской Госдумы, персонаж арабского эпоса был лишен. Коммунисты, как водится, запели заунывную песнь про недоверие правительству и намекнули на импичмент – но уже не пенсионеру Ельцину, а спортсмену Путину. С какого бодуна коммунисты завели про импичмент, осталось тайной в облацех. «Яблоко» коротко потребовало Патрушева на думскую трибуну – и немедленно получило искомое. Лишь Немцов хранил загадочное молчание, многозначительно переглядываясь с Ириной Муцуовной. Вышедший к микрофону директор ФСБ мрачно оглядел буйствующий сумасшедший дом, почему-то называемой Государственной Думой. Где-то в задних рядах назревала потасовка, а комфракция сбегалась на краткую накачку к своему вождю. Стоящий на стуле сын юриста орлом обозревал окрестности и что-то искал – то ли стакан сока для последующего полива им г-на Немцова и г-жи Хакамады, то ли запропастившуюся куда-то девушку с размноженной повесткой дня. «И это лучшие люди страны!» - с тоской подумал директор ФСБ. Каковы худшие, он знал получше криминальных хроникеров. - Господа депутаты! – разнесся усиленный микрофоном спикерский голос. Его владелец старался в меру сил держать эту психушку в узде, но получалось не всегда. Состоявший ранее во фракции самых буйных, он ее покинул – доктор не может быть одновременно больным. – Господа депутаты! Ну вы же сами потребовали, чтобы ФСБ отчиталось! Вот, директор ФСБ пришел и готов отчитаться!!! Депутаты навострили заросшие думским волосом уши и посмотрели на трибуну. Немцов быстро включил микрофон и вставил – «требую открытых слушаний»! Спикер отреагировать не успел, но Патрушев – успел и громко сказал, что он – «за». Всего за пять минут он изложил фабулу и сказал, что ФСБ работает вместе с учеными. О президентских словах главный контрразведчик благоразумно умолчал, представляя, что вообразят себе самые буйные. Дума разразилась очередным маловразумительным постановлением со словами «углубить», «проконтролировать» и «известить депутатский корпус о результатах». Между тем лучшие оперы Лубянки не дремали. Они бегали по родственникам, друзьям, любовницам, коллегам и знакомым исчезнувшей троицы и выспрашивали, как пропавшие провели день до дня пропажи и утро злосчастного дня. Выискивали, на всякий случай, чеченский и ладеновский след. Возможно, это было одно из немногих реальных дел, которое «крутили» контрразведчики – в отличии от сотен тонн высосанных из пальца и выбитых на дыбе за все время существования славных органов с 20 декабря 1917 года. А также охраняли ученых, понавезших груду всякого электронного и неэлектронного железа в столовую ММ, сотрудники которой, не исключая и главреда, были вынуждены ходить есть в ближайшую кафешку. А у оперов ничего не получалось. Не получалось потому, что не за что уцепиться: совершенно никаких следов. У ученых тоже ничего не получалось… вот, разве что, нашли совсем маленький кусочек бумажки на том самом месте, где исчез стол, три стула, тарелки с подносами и сами люди. Микроскопический. Эту непрочную «ниточку» с величайшими предосторожностями уволокли в НТО ФСБ. И когда там определили бумагу, то ахнули: изготовлена она была никак не ранее апреля 1941 года, причем бумага была – газетная. А ее возраст… два-три месяца. Болтуны есть всегда. Они были даже в нацистской Германии и сталинском СССР, несмотря на тучу однотипных, различающихся лишь языком надписи, плакатов «Болтун – находка для шпионов». В России посткоммунистической их было не меньше, чем в не знавших коммунизма Штатах, а в ФСБ никак не меньше, чем в ЦРУ. Нашелся болтун и в НТО, решивший продать «Интерфаксу» новость подороже. История и служба внутренних расследований ФСБ умалчивают, что это был за болтун, что с ним потом стряслось и пригодился ли ему гонорар информагентства. Важно другое – вечером, после всех вышеописанных думских баталий и отчета г-на Патрушева народным избранничкам, Интерфакс разместил эту новость и газеты, подписывающиеся до десяти вечера, успели эту новость не только повторить, но и прокомментировать. Выходило, что каким-то лядом троица оказалась в самом начале Великой Отечественной! Никакими звонками в редакции газет из ФСБ, пресс-службы президента и даже лично г-на Патрушева, ссылавшегося сначала на тайну следствия, а затем умолявшего «не нагнетать обстановку» и обещавшего затем дать материалы для очерков про шпионов и любые «закрытые» дела 30-50-х, остановить эту лавину в утренних газетах и на ТВ было невозможно. Даже куцая «управляемая демократия» не оставляла на это никаких шансов, а ведь была еще и инопресса и Интернет-издания. Статьи в американских и английских газетах добавили парку, причем настолько, что Ирак и Северная Корея отошли на второй план – вместе с судьбой Саддама, так похожего на Сталина и кимовским отпрыском, которого так «возлюбили» российские пассажиры железных дорог и грозившего запустить еще один реактор, если ему немедленно не отстегнут миллиард долларов наликом и мелкими купюрами. Где он его возьмет, этот второй ядерный реактор, «великий руководитель» не распостранялся. Иностранные ученые и спецслужбы стран «семерки» предложили России свою помощь, а в зале заседаний ООН творилось примерно схожее с тем, что днем раньше происходило в здании бывшего Госплана СССР на Охотном ряду. Событие интернационализировалось, а реакция на него вышла из берегов. ООН пока еще не распалась, а это значит, что в зал заседаний, где обычно проводилась Генассамблея, набились послы всех стран-членов этой организации. Появились даже те – как правило, из беднейших африканских стран, но приезжавших к зданию ООН на шикарных «линкольнах» - которые не появлялись годами, деля у себя дома щедрую западную и ооновскую помощь своим странам между собой и очередными правителями. Но больше всего набилось журналистов. Даже те из них, кто нечасто предъявлял охране здания на Ист-Ривер свои аккредитационные «корочки», теперь вспомнили о них и судорожно нашаривая в карманах, неслись в зал заседаний. Все надеялись на сенсейшн и что эта сенсейшн поднимет тиражи газет и журналов и рейтинги программ ТВ в прайм-тайм. Парковка была забита разномастными машинами и нью-йоркские полицейские чуть беспомощно посматривали по сторонам и бубнили что-то в токи-уоки: парковочных мест для все прибывающих и прибывающих машин явно не хватало. Посол России затравленно озирался. Мало того, что ему, как представителю страны – постоянному члену ооновского Совбеза придется что-то предлагать, ему ведь что-то предстоит и рассказать. Но вот что – он не знал. Вчера посол весь вечер и часть ночи(в Москве было утро, переходящее в день) «провисел» на телефоне, пытаясь выяснить у министра иностранных дел, что же говорить. Министр был вынужден пересказать ему своими словами наиболее сдержанные статьи из «Коммерсанта» и «Ведомостей», благоразумно умолчав о тех, что печатались в желтой прессе, опасаясь за здравый рассудок посла. На что посол, едва не плача, ответствовал, что все это он из нью-йоркских газет и CNN знает, а вот что говорить – не знает. И интересовался, не знает ли чего Совбез при президенте. На что получил дипломатический ответ, сводящийся к одной мысли – никто ничего не знает, а вы, голубчик, как-нибудь повыкручивайтесь. Именно поэтому г-н Лукин, когда спикер дал ему слово, обрисовал ситуацию, не особенно удаляясь от изложенного в мировой прессе. Из зала послышался недовольный шум. Представителям иных стран и народов хотелось знать больше. Буйнее всего себя вели два представителя: от Южной Кореи и Ирака, оставшийся еще с саддамовских времен. Что хотел южнокореец - понятно: технических подробностей. Чтобы южнокорейские ученые хотя бы в первом приближении могли бы понять, ждать им нашествия из прошлого с Японских островов или нет. А от представителя Японии южнокореец добивался заверений, что японская императорская армия не возникнет у стен Сеула из ниоткуда, сокрушая все вокруг. Как она это может делать, сам представитель Южной Кореи не знал, но очень хорошо представлял со слов своего отца, сполна вкусившего плоды японской оккупации при принце Коноэ и «азиатского сопроцветания». Северокорейский же представитель требовал, чтобы договор о ненападении с Пхеньяном подписали не только США, но и Россия. Что же до иракца, то тот орал, что раз великий Саддам, свергнутый нечестивцами, так похож на великого Сталина, выигравшего войну, то пусть Саддаму будет такой же почет и место постоянного члена в Совбезе ООН. Африканцы шумели и тоже требовали. Но не правды до дондышка, а увеличения помощи. Им было все равно, от кого, хоть от Гитлера, лишь бы было что… разделить. Арабы дружно кричали «хайль» - то ли в память о Насере, очень любившем фюрера «тысячелетнего рейха», то ли в предвкушении «окончательного решения» извечного еврейского вопроса. Тише всех сидели японцы, немцы, американцы, и англичане. И если первые два представителя боялись внезапного возвращения Тодзио и Гитлера, то англичане и американцы – ковентрирования и Перл-Харбора. Вся четверка сочувствовала России и смертельно боялась, что вместо Путина в Кремле окажется воскресший грузинский усатый людоед. Дядя Джо, обладающий «тополями» и без трепета расстреливающий хоть в Сухуме, а хоть и в Одессе, был опасен. Вчера вечером ЦРУ осторожно запросило Патрушева о подробностях и предложила помощь. Но ведь это ж не Беню Ладена ловить…тут не ЦРУ требовалось, а Калтех. А может, и Ливермор. Или то и другое вместе… Сквозь шум, гам и вой российский представитель договорил свой полуэкспромт до конца. Вдруг поднялся тихо и как-то незаметно сидевший представитель Японии и тихо спросил что-то. Вопрос был сквозь шум не расслышан, и после наведения относительного порядка спикером заседания, японец его повторил. Повисла мертвая тишина. Действительно, а что будет, если в наш, и так испоганенный террористами, монополиями, феминизмом, тоталитаризмом и глупостью мир ворвутся воздушные армады Гитлера и авианосный японский флот, что будет делать Америка – снова сбросит на Ямато бомбы? И снова все будут стрелять по всем? Это будет Третья Мировая? Смысл дальнейших слов Ямамото Есюкари сводился к тому, что ведущие научные центры развитых стран планеты должны немедленно помочь России, как можно скорее вытащить из… исторического провала ее граждан и законопатить «дыру» навсегда. И не пожалеть ни денег, ни оборудования, ни мозгов, хотя бы потому, что неизвестно, что эта троица там сделает. А вдруг сделанного будет достаточно для того, что мир станет совсем другим, а ныне живущие люди не родятся на этот свет вообще? После этого заявления ооновский зал смолк окончательно. Если африканцы не поняли, за исключением представителей Египта и Эмиратов, ничего из сказанного Есюкари-сан, то представители развитых стран, включая Китай, побледнели. А спикер объявил перерыв, после которого состоялось расширенное заседание Совета Безопасности. Об итогах заседания журналистам не сказали ни слова, что породило самые разнообразные слухи. На следующий день состоялось заседание Совета НАТО, на который, в качестве полноправного участника, была приглашена и Россия. Там же, на Совете Альянса, сославшись на давнюю подпись СССР под Атлантической Хартией 1941 года и высказанное желание двухгодичной давности о членстве в НАТО России российского президента, северный, слегка безалаберный гигант был принят в блок. Затем журналистов выставили, и деловая часть заседания прошла в жуткой тайне. Натовская тайна, однако, как и прямая трансляция CNN на весь мир ООНовского бедлама возбудила общественное мнение до невероятного градуса. Уже к вечеру все мировые СМИ опубликовали море статей с забористыми заголовками вроде «НАТО готовится к последнему бою за Землю», а телевидение, пользуясь мощными мультимедийными средствами, показало, что такое Третья Мировая. Тиражи таких псевдоисторических триллеров, как «Седьмой авианосец» взлетели до небес, а катрены Нострадамуса разлетались с книжных прилавков как горячие пирожки около городского железнодорожного вокзала. Дэн Разэр из CNN интервьюировал одну ученую знаменитость за другой, а охотники в глухих сибирских и канзасских заимках нарезали жаканы к охотничьим патронам и пытались приобрести автоматические винтовки, гранаты и даже гранатометы с выстрелами к ним в предвидении большой битвы за еду. Курсы акций на мировых фондовых рынках вели себя совершенно непредсказуемо, то взлетая в поднебесье, то рушась в пропасть. Примерно в таком же темпе скакали и цены на углеводороды. Несколько биржевых аналитиков в Нью-Йорке, Лондоне и Москве попали в психушку, причем лондонец – навсегда. А вот церкви не сидели сложа руки. Для служителей культа наступала страдная пора, ибо теперь они всем говорили: «Вот видите?! А мы – предупреждали: не ведите греховную жизнь и жертвуйте нашей церкви!». И хотя имена церкв менялись, слова о жертве были одинаковы в устах всех служителей всех культов – от вечно полупьяных православных дядек, когда-то бывших «комсомольскими вожаками», до заумных буддистов, знающих все о собственном пупке. В качестве жертвенных даров приветствовалась свободно конвертируемая валюта, продовольствие долгого хранения, ценности и недвижимость. Риэлторы в России переключились с обслуживания «новых русских», братков и лиц кавказской национальности на представителей РПЦ и окучивало пенсионеров страшными рассказами о близкой геенне огненной, соблазняя их возможностью получить в монастырях безопасное убежище и еду в обмен на выморочные пенсионерские квадратные метры. Мир лихорадочно ждал, что скажут ученые, верил байкам про то, что Ньютон, оказывается, давно высчитал конец света и тихо запасал сухари. А в Чечне как-то сразу кончилась война.
Этот рассказ был прочитан 1526 раз. Количество проголосовавших: 3 |
