«ЖАР»

 Она лежала на своей кровати глядя в потолок, почти безо всяких мыслей. Ее рука потянулась к груди, дотронулась до соска и, остановившись на мгновение, принялась неторопливо ласкать его. Где-то в глубинах ее подсознания мелькало слово «плохо». Оно то всплывало, становилось ясным и отчетливым, и тогда трепещущие пальцы в испуге замирали, словно ожидая наказания, то отступало перед волной ожидания чего-то мучительно прекрасного, и тогда другая рука несмело тянулась вслед, пытаясь помочь своей хозяйке.

Когда это началось? Она вспоминала себя маленькой девочкой, когда укрывшись с головой под одеялом, она уносилась мечтами далеко-далеко. В ее детских грезах не было ни принцев, ни принцесс, а были сильные и жестокие красавцы-разбойники, которые крали ее, везли куда-то, заставляя выполнять их приказания и силой срывавшие с ее губ поцелуи. В такие моменты она ощущала острое, волнующее чувство внизу живота, и чем ярче возникали в ее сознании придуманные ею картины, тем сильнее волна наслаждения захватывала ее.

Приближающийся оргазм заставил ее отбросить все мысли в предвкушении этого сладкого чувства. Ее поясница выгнулась и, как всегда в эти минуты, она представила как Он входит в нее, сильно и глубоко. С ее губ сорвалось Его имя и обессиленное тело, вздрогнув, замерло... То, что с ней только что произошло, стало возможным благодаря Ему. Она была Ему за это благодарна и однажды честно в этом призналась, С удивлением, в котором сквозило явное неодобрение Он произнес: «У тебя же есть Я! Не понимаю, зачем тебе ЭТИМ заниматься?» От того как он произнес «этим», ей стало не по-себе, как будто ее уличили в чем-то грязном и неприличном. В то же самое время, она была уверенна, что в «этом» не может быть ничего плохого, потому что «это» никому не приносит вреда, а ей самой доставляет радость и помогает справиться с одиночеством, которое становилось особенно невыносимым холодными зимними ночами. Темнота и холод – вот две вещи, которых она боялась больше всего. В последнее время к этому добавилось гнетущее ожидание предстоящей душевной боли. Сейчас она не могла бы уже точно сказать, когда пришло это чувство. Скорее всего в тот самый день, когда она поняла, что небезразлична Ему.

В эти жаркие августовские дни обычный подмосковный пейзаж казался нереальным кодаковским снимком, сделанным в какой-нибудь далекой тропической стране. Яркое синее небо без единого белого пятнышка, горячий золотистый песок, слепящее солнце и прохладные брызги-бусинки, дрожавшие на ее загорелом теле.

В этот ранний час на лодочной станции было безлюдно и получить лодку оказалось на редкость просто. Ей хотелось позагорать в одиночестве. На середине реки она сложила весла и, скинув одежду, улеглась на корме, стараясь расслабиться и ни о чем не думать. Такое желание преследовало ее уже давно, но чем больше она старалась, тем труднее становилось справляться с потоком роящихся у нее в голове мыслей. Она думала о своей жизни, и как всегда старалась найти ей оправдание. Но как можно оправдать постоянный обман, из которого вот уже второй год состояла ее жизнь? Причем она обманывала не кого-то постороннего, это еще можно было бы как то объяснить и вероятно оправдать... Изо дня в день, с какой-то мазохистской радостью, она обманывала себя. Она находила кучу доводов, стараясь доказать себе, что точно так же живут все остальные семьи, что у других бывает гораздо хуже. Она даже говорила с собой словами своей свекрови: «С жиру ты бесишься, не ценишь своего счастья. Живешь-то как принцесса, на всем готовом...»   Но тут же приходили мысли о том, что счастье каждый понимает по-своему. Вот она почему то не считала счастьем новый двухкамерный холодильник или телевизор Panasonic, что с такой гордостью был недавно воодружен в их гостинной. Не могла она, как ни пыталась, убедить себя и в том, что ей несказанно повезло быть «замужней дамой», в то время как другие девушки, говоря словами той же свекрови, «спят и видят перед собой два обручальных кольца и свадебную «Волгу» с ленточками.» 

Была и у нее такая Волга, а может Жигули или Чайка? Это не запомнилось, зато осталось воспоминание о том, какой счастливой была она тогда и каким родным казался тот, кто сегодня был не намного ближе, чем сосед по лестничной клетке.

Плутая в своих воспоминаниях, она не заметила как лодку прибило к берегу. Жара становилась нестерпимой и ей уже больше не хотелось загарать. Вытащив лодку на песок, она уселась в тени деревьев, спускающихся по склону к самой воде. «Хорошо-то как!» почти-что вслух подумала она. В ту же минуту ее подсознании механически зацепилось за эту мысль, заставляя задуматься, откуда пришло к ней это чувство. Наверное здесь, наедине с собой, она вдруг почувствовала себя защищенной, хотя и временно, от людей и от тех мучительных проблем, которые они доставляли ей своими вопросами и поучениями. В последнее время ей начало казаться, что окружающие ее люди знают, что ей необходимо для счастья гораздо лучше, чем она сама. И она смирилась. Закрыла глаза и, с покорностью животного, смиренно следующего за своим хозяином на живодерню, она отдалась на волю тех, кто по тем или иным причинам добровольно вызвался стать ее поводырем. Одиночество всегда пугало ее. Очень часто она была готова предпочесть ему что угодно, даже компанию тех, кто порой вызывал у нее физическое отвращение...

 Вдалеке послышался шум машины и скоро ближайшую поляну наполнили громкие голоса, лай собаки, и в воздухе запахло пищей. «Ну почему, - пришло ей в голову, - отдых на природе ассоциируется у многих с обильным столом и водкой?» Нет, она и сама любила посидеть у костра, наблюдая за тем, как румянится кусочек хлеба, нацепленный на обструганный ею самой прутик. Однако, это было чисто эстетическое удовольствие, почти что не имеющее ни чего общего с едой. Вообще, запахи еды ее сильно раздражали. Ей сразу вспоминались поездки к морю, когда поезд, не успев отъехать от вокзала, наполнялся всевозможными колбасно-куриными испарениями, от которых ее начинало тошнить.

Она уже было привстала, чтобы оттащить лодку обратно в воду, когда незнакомый мужской голос окликнул ее: «Девушка! Вам музыка не помешает?»  Она оглянулась. Он сидел в двух-трех шагах от нее, облокотившись локтями на линялые джинсы. Она даже не заметила, откуда он взялся. Должно быть он двигался абсолютно бесшумно, как большое дикое животное. «Он похож на дикую кошку. На пантеру...» Эта мысль мелькнула и сразу же исчезла, оставив ее недоумевать откуда у нее возникла подобная аллегория. Не дождавшись ее ответа, он включил лежавший у его ног плейер. Голос саксофона отозвался сдавленным рыданием у нее в голове. ЭТО настигла ее так внезапно, что она даже не осознавала, что смотрит на него уже неприлично долго. Он тоже смотрел на нее, и этот взгляд завораживал. В его глазах была какая то магическая сила, которая подчиняла себе, притягивала... В этом было что-то необычное. Казалось, что между ними образовалось магнитное поле, с невидимыми глазу электрическими разрядами. Ей даже почудилось, что она заметила пробегавшие искры.

Потом, анализируя этот момент, она пыталась понять, что же особенного было в его взгляде. Пытаясь найти разницу между этим взглядом и тем, как на нее часто смотрели другие мужчины, она сделала интересное открытие. В глазах незнакомца не было похоти. Не было той небрежно-ленивой оценки или  неприкрытого призыва, которое всегда отталкивало ее от подобных посяганий. Скорее, он смотрел на нее взглядом, который бывает у человека, остановившегося около приглянувшейся ему картины. Не понимая, что так привлекло его внимание, он все пытливее вглядывается в нее, пытаясь уловить это «что-то»...

- Я здесь впервые. Как легко дышится, да? - Он продолжал пристально смотреть на нее, и вдруг добавил, - Вот привез жену и дочек на шашлыки...
Она не нашла, что сказать в ответ и, слегка покраснев, принялась подталкивать лодку к воде.

- Позвольте, я помогу, -лодка, прочертив пузом жирный след на песке, мягко соскользнула в реку.

Он протянул ей руку, и качнувшись, лодка заскользила по синей глади. Она почти что не удивилась, ощутив спиной его присутствие. Оглянувшись, она встретилась с ним глазами.

- Давно хотел покататься на лодке, - глаза его были серо-голубые и щурились от слепящего солнца.

Она смотрела не него и так близко он был, что она видела множество морщинок-лучиков вокруг его глаз, широкие светлые брови, узкие губы, тяжелый волевой подбородок, русые волосы, в которых сверкали, переливаясь на солнце, серебрянные нити.

- Можно я сяду за весла?

От этого чуть хриплого, тихого голоса ей вдруг захотелось дотронуться до него. Вместо этого она спросила:

- Вас наверное будут искать?

- У нас большая компания, мое отсутствие нескоро заметят...

Теперь она сидела лицом к нему. Он снял рубашку и она старалась не смотреть не вьющиеся золотистые заросли на его мускулистой груди. Она пыталась понять, что этот человек делает здесь, почему он рядом? И в то же время ей хотелось, чтобы они плыли вот так вот долго-долго, далеко-далеко... Она почувствовала себя счастливой и сразу же испугалась этого. Она была уверена, что если тебе сейчас слишком хорошо, то потом, очень скоро, будет так же плохо. Своеобразный закон равновесия. Она уже привыкла к тому, что ей плохо и хуже уже ничего не может произойти. В этом она находила какое-то отчаянное спокойствие: если жизнь не удалась с самого начала, то ждать счастливого продолжения глупо.Часто, проснувшись, она начинала считать сколько часов осталось до вечера, когда она снова, закутавшись в одеяло, унесется в сладкий мир снов, где нет ни боли, ни тоски, ни мучительных воспоминаний о том непродолжительном счастье, что было в ее жизни. Счастье означало для нее то, что она любит, а любовь с завидной постоянностью приносила с собой страдание и разочарование.

Лишь однажды она любила без страха и ожидания будущих страданий. Любила бездумно и беззаботно настолько, что решила, что это чувство останется с ней на всю жизнь. Эта беззаботность обернулась для нее безысходностью, а любовь – презрением, порой граничащим с ненавистью к себе за то, что согласилась жить с человеком, не считающимся с ее чувствами, без элементарного уважения к себе, снося спокойно грубость и ложь. Правда поначалу она пыталась бунтовать, старалась пробиться через вставшую между ними стену отчуждения. «Вернись!» - говорила она. «Мне пора на работу,» - отвечал он, не понимая и не желая понять, что они говорят на разных языках. «Поговори со мной,» - просила она. «Я  зарабатываю для тебя деньги!» кричал он. «Спроси, что у меня на душе,» - плакала она. «Тебе больше нечем заняться! Ты бездельничаешь и мешаешь мне заниматься делом,» - отрезал он. Наверно целый год она прислушивалась в тишине ночи, не раздастся ли скрип половиц в соседней комнате, означавший, что он пришел. И проваливаясь в сон, просыпалась от стука своего сердца в час, два, три ночи, убеждалась, что он пришел. Убеждалась, что он пришел и тогда, когда пьяный, он подходил к ней и спрашивал: «Ну что? Потрахаемся?»

- Вы здесь одна? С родителями?

Казалось, что он знал ответ, но боялся его услышать, так как сразу прибавил:

- Вас не боятся отпускать так далеко? Гулять в лесу опасно, тем более таким симпатичным девушкам...

- Мне всегда хотелось выглядеть моложе, - она удивилась своей внезапной откровенности перед совершенно незнакомым ей человеком. – Однако, у моего возраста есть свое преимущество: мне не нужно спрашивать ни у кого разрешения, чтобы сделать то, что мне хотелось бы...

- Я наверняка намного старше вас... и все же мне придется спросить вашего разрешения, чтобы сделать то, что хочется мне...

Она наклонилась к воде, стараясь скрыть внезапно охватившее ее волнение. От ее руки сверкавшие брызги взлетали высоко вверх и опускались жемчужным дождем на нее и на него. Казалось, она уже знала то, что он еще не успел вымолвить. Она не могла это сформулировать, но чувствовала, что хочет снова и снова слышать этот голос, просящий, умоляющий ее о... «Я сошла с ума», - она зачерпнула горсть воды и окунула свое горящее лицо в живительную прохладу. «Мои мозги наверное растопились на солнце. Сейчас он попросит вернуться к своим друзьям, а, может, захочет, чтобы я показала ему дорогу к ближайшему магазину, или еще что-нибудь в этом роде...»

- Подари мне поцелуй.

От этих слов, которых она ждала и в то же время боялась, по ее телу пробежала дрожь.

«Как он может говорить такое? Где-то рядом его жена, дети. Он даже не скрывал этого. За кого он меня принимает? Неужели он полагает, что я соглашусь?» Эти мысли вихрем пронеслись у нее в голове и разом исчезли, как только она ощутила на своем колене его сильную руку. Другой рукой он притянул ее к себе и она почувствовала, что теряет остатки разума. Еще ни разу в жизни она так никого не хотела, как этого, совсем незнакомого ей человека.

Продолжение следует...

 Наташа Шолар

Отзывы присылайте автору на емайл.